природа запретных плодов
Кажется, даже в самых репрессивных современных обществах не запрещено пробовать нелегальные вещества. Нет, то есть, вины в том, чтобы употребить некий запретный продукт и пережить в результате некий экстаз. Возьмем отечественное законодательство – оно и показательно жесткое, и – пусть не на практике, но логически – построено в этом вопросе по западному типу. Нет в нем такого правонарушения, как "употребление наркотиков". Есть статьи за их хранение, продажу, покупку и транспортировку. А если ты всего лишь стоишь в общественном месте рядом с работником прокуратуры и убираешь жирные дороги кокаина или дымишь пусть даже гигантским косяком, то состава преступления в твоих действиях не просматривается.

Абстрагируясь сейчас от недопустимости в принципе криминализации каких бы то ни было веществ (памятуя, иными словами, о том, что вызваны все эти запреты исключительно исторически совсем недавно сложившимся экономико-политическими интересами крупных дельцов, а вовсе не заботой о рядовых гражданах), попробуем разглядеть все же смысл в этом разграничении потребления и манипулирования. Ибо свой смысл в нем – имеется. И довольно глубокий. Он в том, что попробовать случайно – угостившись, по незнанию, из любопытства и т.д. – можно, и даже незазорно. А вот превращать свое потребление в сознательный налаженный процесс (в котором государство волнует прежде всего его экономический аспект, религиозные и культурные институции -- аспект наслаждения наркомана, а нас волнует все это сразу) значит неизбежно идти на ряд правонарушений. Или, выражаясь в религиозных терминах, – тем более, многие религии тоже не одобряют сие баловство, -- грешить.

Отсюда можно сделать любопытный вывод, что наркомания как сознательное занятие порочна (с точки зрения церкви) и наказуема (государством) не из-за употребления наркотиков самого по себе, и даже из-за не тех волнующих откровений, кои это употребление вызывает, но из-за уничтожения собственно экстатической, необусловленной, чудесной составляющей человеческого бытия. Путем сначала (взаимо)обращения радости жизни в биохимическую реакцию (и наоборот), а после -- в случае избыточного, неразумного консьюмеризма наркопродуктов -- уничтожения и самой радости как таковой.

Отсюда и непристойность фигуры наркомана в приличном обществе: он не может рассматриваться как «свободный индивидуум» (этот фетиш европейской культуры), так как является служителем ритуала, не оставляющим места немотивированному (то есть, свободному) поступку.

Последовательная наркомания отвергает идею спонтанного и одухотворенного бытия, наглядно демонстрируя обусловленность любых ощущений, любого переживания, любого опыта. Наркомания – радикальнейший вид материализма. Запрещая "наркотики" (не будем сейчас останавливаться на, во-первых, нелепой избирательности этого запрета, и - во-вторых, на принципиальной практической невозможности тотального запрета всех веществ, которые можно назвать наркотическими), Закон настаивает на трансцендентном в человеке. Как обязательная государственная служба в армии является одновременно и священным правом, и священным долгом каждого здорового юноши, так и Уголовный кодекс, даже посягая на наши гражданские свободы, призван сберечь в нас саму идею гордых индивидуумов, неподвластных химии и наделенных безгранично могущественной волей, включая и способность радоваться волевым усилием (другой вариант -- смиренно открытых божественной благодати и в этом смирении обретающих все, что нужно смертному).